И только Франция смогла полнее и многостороннее, нежели в других странах, развить общественные элементы. Ей, правда, не удалось при этом избежать крайностей: «анархического» проявления свободы и диктатуры. Однако именно французская централизация, историческая миссия которой заключалась в «уничтожении самостоятельных союзов, корпорационных прав, сословных привилегий, вообще в уничтожении средневековых форм жизни, основанных на дробности общественного быта», создала гражданские и административные учреждения, оставшиеся непоколебимыми «во все времена и при всяких правительствах». «Их не коснулась, – писал Чичерин в статье по поводу памфлета Монталамбера «О политической будущности Англии», – ни аристократическая реакция, торжествовавшая при Бурбонах, ни либерализм, господствовавший при Людовике-Филиппе, ни революционные стремления социальной демократии, ни властная рука нового императора». Франция, таким образом, привлекала особое внимание и вызывала симпатии Чичерина тем, что централизация создала здесь чрезвычайно устойчивую систему государственного управления [19, стр. 86–89].